Спасибо за материалы о Георгии Георгиевиче Пермякове (Г. Ланин). Отрадно, что на "площадке" "Дебри ДВ" разговор о юбиляре этого года затевается не впервые. Из откликов читателей понятно, что Пермяков остаётся "человеком-легендой", о котором знают многие, но знают немного... В традициях юбилеев "знакомиться" с главным героем поближе. Но не по-базарному: "кто-то что-то там сказал...", а по серьёзному, с аргументами да с документами...
 
Давайте прочитаем фрагмент письма Г.Г. Пермякова "Голгофа Русича", отправленное Губернатору [Хабаровского края В.И. Ишаеву]. 2003, сентябрь. (В сокращении). Я лишь снабдил их небольшими комментариями, вроде как взгляд со стороны...
 
Беда, 1936. В 1935 я окончил другую гимназию и поступил в Восточный институт. В 1936 сдавал первый экзамен. Принимал бывший мэр Харбина, потерявший свой пост из-за советских. Он узнал, что я гражданин СССР и потребовал: «Удалить Пермякова из института». Я был отличник китайского языка. Декан меня пожалел и оставил. Но он запретил ставить мне баллы в матрикулу, [допускали к занятиям] только по квитанциям. Я проучился все годы, имея пустую зачетку.
Беда, 1937. В апреле я поступил в Китайскую школу Маньчжоу-Го. Я отказался петь оккупационный гимн и был изгнан.
Опасность, 1937. Японцы не брали советских [подданных] в свои школы. По паспорту [моего] друга чеха Грдличка я поступил в японскую школу «Момо-яма». Здесь проучился два года, получив настоящее знание японского. Все время боялся японских жандармов-садистов.
Беда, 1937. В декабре 1937 по незнанию я поступил в «Харбинский институт». По вывеске он был основан Обществом Японо-Советской дружбы. На деле, этот институт готовил экономических шпионов против СССР, Китая и МНР. Я был отвергнут.
Беда, 1938. В 1938 шел Советско-Японский конфликт на Хасане. Меня арестовали. Я чуть не попал во вшивую тифозную камеру. Выручил большой полицейский [начальник], эмигрант, Котельников. Раньше мы с ним тренировались по легкой атлетике. Он отпустил меня.
Оскорбление, 1939. Врач-эмигрант-фашист взял меня переводчиком. Узнав, что я гражданин СССР, он с бранью удалил меня из кабинета.
Большая радость, 1939. В январе 1939 генконсульство СССР в Харбине пригласило меня преподавателем китайского языка и японского.
 
Комментарии. Подготовлены В. Буря по материалам фонда ГАХК. Ф. Д. 43676 (БРЭМ) (далее "БРЭМ").
Из агентурных сведений от 9 июля 1940 года:
"...В наблюдениях за консульством СССР за 22 и 28 июня указывалось, что сов[етское] консульство посещал молодой человек лет 25, в светлом костюме, крепкого телосложения, производит впечатление спортсмена ("спортсмен"). Возможно, это был Пермяков. За последнее время новым консулом Малаховым принят уже второй служащий из местной сов[етской] молодежи".
 
Г.Г. Пермяков "Голгофа..." Продолжение:
Горе, 1940. В 1940 я окончил Восточный институт, но к госэкзаменам меня не допустили, диплома не получил. Более того, уже в нашем консульстве мне порекомендовали не писать об этом институте. Пиши: «Ушел сам».
Горе, 1940. В этом году я занимался с прекрасным профессором Г.К. Гинсом. Но в Консульстве СССР мне запретили учиться, так как он -- [бывший] министр иностранных дел у Колчака.
Беда, 1941 и 1942. В июне 1941 началась Война СССР--Германия. Я немедленно подал заявление на фронт и начал учить немецкий. Такое же заявление, уже зная немецкий, я подал во время Сталинградской битвы 1942. Оба раза -- отказ.
 
Комментарии. "БРЭМ": Из агентурных сведений от 1 января 1942 года:
"...Очень преданный им [Советам] человек. В первые дни войны собрал демонстрацию -- местную молодежь у консульства. Требовал консула... К ним вышел Малахов... Требовал чтобы их немедленно отправили на фронт... Их разогнали. А Пермяков получил "большое внушение за устройство демонстрации".
 
"Голгофа..." Продолжение:
Горе, 1942-1943. После начала войны жен и детей сотрудников консульства вывезли в СССР. Некоторые работники начали блудить. Я узнал, что мой прямой начальник сластолюбец генконсул Малахов успешно ухаживает за моей двояковыпуклой невестой Леночкой. Я прогнал ее. Лена купила стрихнин и сказала: «Не вернешься — я проглочу яд». Я простил, мы поженились. Через полгода Малахов опять ее покорил. Мы развелись. Контрразведчик нашего консульства сообщил мне, что у Леночки до меня и при мне было много удачливых поклонников.
Радость, 1942. В марте 1942 меня сделали штатным переводчиком консульства. В августе 1942 при консульстве открыли отдел переводов. Все его переводчики — японисты и китаисты — были мои ученики. Поясню. В консульстве под видом дипломатов работали офицеры Советской разведки и КГБ. Работу нашего отдела оплачивало ГРУ ГШ СССР.
Комментарии: "БРЭМ": Из агентурных сведений от 28 декабря 1943 года. (Из опроса Д.А. Троицкого**):
"... [Георгий Георгиевич Пермяков] японский учил на курсах отца [А.С. Троицкого]. [Пермяков] знает японский язык лучше всех в городе. А привел его [к А.С. Троицкому] отец чуть ли не за ухо. ...Очень хорошо знает иероглифы (кандзи). Помогал переводить отцу [А.С. Троицкому], когда ему приносили сложный перевод. Отец [А.С. Троицкий] правил русский язык Пермякову, насчет него -- он очень слаб... Пермяков хорошо знает китайский, но, где и когда он его выучил -- неизвестно... [Пермяков] спорил с отцом [А.С. Троицким] по политическим мотивам. Защищал свои коммунистические взгляды как фанатик..."
Из агентурных сведений от 28 марта 1944 года:
"Что рассказал в частной беседе сов[етский] подданный Пермяков Г[еоргий] Н[икитич] [1871 г. рождения]... О том как информируют сотрудников сов[етского] консульства о войне... Между СССР и Японией никакой войны не будет. СССР сам не будет нападать на Японию... Их американцы и так бьют, поэтому ей [Японии] не до СССР... В Сов[етском] консульстве смеются: "Какое здесь Маньчжу Го, когда здесь заставляют учить японский язык. Если бы здесь было Маньчу Го, то заставляли бы учить маньчжурский язык или китайский, а здесь всех заставляют учить японский язык. Значит здесь не Маньчжурия, а Япония".
Из агентурных сведений от 25 июля 1944 года:
"...Советский подданный Пермяков Г[еоргий] Н[икитич] занимается литературой. Г[еоргий] Н[икитич] написал много стихов и др[угих] произведений. Рукописи [хранятся] дома. Хотел отдать [произведения] в "Рубеж", отказали как советскому, но стихотворения одобрили. Несколько пьес Пермякова ставились на вечеринках сов[етской] молодежи. Например, в доме Воронинова на Масленицу". <...>